Виктор (при участии В. Киндинова).Негодники.

ВИКТОР. НЕГОДНИКИ.

Так называли жители небольшого рабочего городка мальчишек, которым чёрт был не брат и море по колено. Были в их арсенале поджиги, самопалы, гильзы от малокалиберных винтовок, из которых они мастерили петарды, порох, который выкапывали из окопов, карбид и куча прочих вещей, которые горели и взрывались. И были они в основном безотцовщина, по большей части предоставленные самим себе. Ибо их матери, как они сами выражались, волтузили в полторы смены на работе, зачастую в вечерние и ночные часы, чтобы прокормить своих отпрысков. Где уж тут применять к своим неслухам методы Макаренко, о котором они отдалённо слышали. Метод воспитания был у них один: когда уже невмоготу им совсем становилось от жалоб соседей на выходки сыновей, они брали в руки всё что попадётся под руки и охаживали неслухов по голой заднице.Что уж говорить об огородах, не было ни одного, на котором бы неслухи не полакомились свежей морковкой, огурцами, горохом и прочими овощами, а также яблоками из садов, которые не имели для них преград.Но был один вожделенный сад, где они ни разу не попробовали свежих и сладких яблочек. Принадлежал он семье, членов которых все соседи называли Шальными. Пошло это прозвище от отца, который служил в НКВД и участвовал в раскулачивании крестьян и экспроприациях церковных ценностей у священников, а также тряс зажиточных горожан. Прославился он тем что мог закопать по голову неподдающегося священника или горожанина и держать его так, пока тот не выдаст ценности. Так он получил прозвище Шальной. Его сын пошёл по его стопам и на тот момент служил в милиции. Нрав у него был жёсткий и спуску не давал тем, которых хоть в чём-то подозревал. И он тоже имел, как и отец его, кличку Шальной. Была в их семье и его младшая сестренка, молоденькая девушка, по характеру - сорванец, которая благоволила негодникам и тайно от отца и старшего брата водилась с ними, участвуя порой, несмотря на категорические запреты родителей. в их самых отчаянных предприятиях. Так что они имели в семействе Шальных своего, как сегодня бы об этом сказали, инсайдера.

Вот на этот сад и нацелились негодники, не подозревая что их может ожидать. И однажды их час настал. Заручившись поддержкой своей шальной подруги, которая не из-за яблок, конечно, а из принципа, и из ненависти к своему прижимистому брату, согласилась им помочь, они составили и привели в исполнение нехитрый план. Однажды в сумерки девушка,, в условленное заранее время, тайком отвела их овчарку из сада во двор и подала об этом знак парням на улице, посветив им условленное количество раз фонариком на куст сирени растущий у ворот. Пятёрка негодников вооружилась колом и раздвинула жерди высокого тына так, чтобы бочком можно было протиснуться за ограду. Забравшись в сад, один из негодников залез на понравившуюся всем яблоню и стал рвать и сбрасывать вниз яблоки, когда остальная четвёрка рассовывала яблоки за пазухи безразмерных маек. В какой-то момент он увидел что внизу пацанов нет, а бегут они к лазу. Не сразу поняв в чём дело, он огляделся и увидел что дверь со двора открыта и в сад вошёл Шальной, ведя на поводке овчарку. Впоследствии выяснилось, что он таки заметил световые сигналы, подаваемые его сестричкюй-предательницей и, заподозрив неладное, решил проверить посты . Парнишка хотел спрыгнуть вниз и устремиться к лазу, но тот был заблокирован двумя негодниками, которые одновременно в него нырнули и пытались вылезти наружу, мешая друг другу. Двое остальных пацанов успели один за одним выскочить наружу и дали стрекача. А вот трое остались в саду. Видя картину, что тройка уже от него не уйдёт, Шальной не стал торопиться, чтобы схватить негодников. Третьего из них, который был на дереве и лихорадочно думал как убежать от Шального, вдруг осенило. Он вспрыгнул на спины двух застрявших в лазе неудачников, ухватился за верх тына, подтянулся, заскочил на верх забора и спрыгнул вниз с двух с половиной метра ограды и тоже задал стрекача вслед за двумя более удачливыми пацанами... Догнав их уже в конце улицы, где те размышляли что же теперь делать дальше. Когда к ним присоединился третий, они решили подкрасться тихонько к забору и посмотреть сквозь тын на то, что происходит в саду.

Они увидели, что двое стоят под деревом и их охраняет овчарка. Те не шевелились, чтобы не навлечь гнев собаки и ждали своей участи. Вскоре появился Шальной, ведущий за руку свою непутевую сестренку, в другой руке у него были три большие лозины и куски верёвки.Начал он с допроса всех троих "преступников" с целью выяснить, кто ещё был с ними. Двое неудачников, решив смягчить наказание, как на духу выдали остальных троих, девчонка же молчала, стояла опустив голову и надувшись, исподлобья косилась на своих малодушных подельников.  Удовлетворившись допросом, Шальной приказал всей троице раздеться догола и стать к веткам дерева. Мальчишки, совсем потеряв головы от страха, стали его умолять чтобы он их не наказывал, просить прощения и клясться что они будут послушными детьми, что вызвало еще больше презрения во взгляде девушки, продолжавшей при этом гордо молчать... Несмотря на уверения мальчиков в том, что они исправятся и сделают все, что он скажет если он их простит и избавит от порки, например - уберут у него дома, очистят от сорняков сад и проч. в этом роде, Шальной был непреклонен. К тому же, он прибавил, что если они будут орать, то на крик прибегут соседи и добавят им, как следует, еще и со своей стороны, поскольку их урожай уменьшился от набегов негодников.Что тем было делать как не подчиниться? Захныкав и повернувшись спиной к девчонке, которая, в то же время, вовсе и не думала выполнять приказ своего братца, они принялись стягивать с себя всю свою нехитрую одежонку. Через пару минут оба стояли перед Шальным и его сестричкой голые, в чем мать родила, светя в полумраке сада своими худощавыми незагорелыми задницами. Одного из них, того, что был постарше, Шальной тут же привязал за руки к веткам яблони. Другой, дрожа как от озноба, вытирая слёзы и сопли, смотрел на приготовление к экзекуции. Не обращая внимания на свою, продолжающую тихо бунтовать сестру, очевидно полагая,. что всему свое время и она никуда от него и от его розги не денется, Шальной приступил к воспитательному процессу. Заняв удобную позицию слева от мающегося в ожидании неминуемой расправы паренька, он примерился и вытянул по заднице свою первую жертву. Парень задёргался, заойкал, слёзы брызнули из глаз, но в горло кричать не стал, помня что могут ещё и соседи добавить. Отмерив первому с десяток розог, Шальной таким же образом привязал второго и тоже отмерил с десяток розог. Затем отвязав обоих, велел им идти голышом домой и сказать родителям куда им приходить за одеждой. Те, понурившись, побрели в направлении открытой теперь для них садовой калитки.

Проводив их недобрым взглядом, Шальной повернулся и вопросительно посмотрел на свою молчаливую сестренку. Та без лишних слов, глубоко вздохнув, принялась раздеваться. Мальчишки по ту сторону тына, до сих пор наблюдавшие с переменным интересом за наказанием своих, менее ловких, чем они, приятелей, затаили дыхание.Стянув через голову цветастое летнее платье и оставшись в белых полотняных трусиках и в такой же белой тоненькой маечке, девушка, покосившись в сторону тына, последовала примеру наказанных только что на ее глазах мальчиков и тоже повернулась к Шальному и к возможным,  с ее точки зрения, уличным зрителям, спиной. После чего, взявшись обеими руками за подол майки, сбросила ее поверх лежащего уже ее ног, на траве, платья. Но , оставшись в одних трусах, раздеваться дальше, она категорически отказалась. Шальной. впрочем, и тут не стал настаивать. Привязав сестру за руки к яблоне, наподобие того, как он это сделал только что с парнями, Шальной, присев за ее спиной на корточки, медленно, круговыми движениями, спустил с нее трусы сначала до колен, а потом, поколебавшись немного, сдернул их ей на ступни. После чего заставил девушку переступить через них, звонко шлепнув негодницу  по  голым, теперь, оказавшимся неожиданно весьма пышными, ягодицам... Парни настолько увлеклись невиданным для них доселе зрелищем порки совершенно голой взрослой девушки, скорее уже даже женщины, похожей на репродукции с картин старых мастеров, выдранных из глянцевых журналов, ходивших по их рукам во дворах и в школьных туалетах, что сразу и не заметили присоединившихся к ним своих высеченных, голых бедолаг-приятелей, жалобно дергавших их за рукава с просьбой помочь им добраться до дому в их таком бедственном состоянии... Только после того, как Шальной, уже при включенных садовых фонарях, закончил сечь измочаленной, к этому моменту, совсем, розгой свою голую, теперь тихонько подвывающую, изменницу-сестру, насладившись вволю зрелищем ее извивавшегося под хлесткими ударами гибкого зеленого прута, обнаженного, зрелого уже вполне тела, они, наконец, обратили внимание на своих несчастных сотоварищей... Которые со страхом ждали их реакции на собственное предательство и малодушие... Но те не стали их осуждать, потому как и сами могли всё рассказать, если бы попались в руки Шального.

На следующий день Шальной посетил двух родителей негодников, они жили на одной с ним улице. Так что двум благополучно убежавшим уже матери устроили порку в присутствии Шального, кляня на чём свет стоит своих отпрысков. Третий отделался испугом, поскольку Шальной не добрался до его родительницы - не смог застать её дома. Правда, негодник несколько дней жил в тревоге и придя домой настороженно посматривал на мать, в каком настроении она пребывает и не готовит ли ему хорошую выволочку. И если он тогда избежал наказания, то это не говорило что он в ближайшее время не получит выволочку за другие деяния, которые не заставят себя долго ждать. Девчонку же, по ее собственным последующим признаниям, секли за это дело еще дважды: сперва ее выдрал отец, порол ее ремнем на следующее утро, при всем семействе, даже не раздевая, но, в ярости, отбил ей всю задницу пряжкой, выдрав при этом клок волос, так он был на нее зол за ее предательство... И второй раз ее выпороли, тоже при всех, но уже церемониально, на скамье в гостиной с целованием розги и наказующей руки... случилось это после того, как негодники, опять  же с ее  участием, сумели-таки отомстить Шапьному но это уже совсем другая история...

P.S. Пишущий эти строки, единственный кто коптит небо до сих пор. Остальные - кто давно, кто недавно разговаривают с Богом и рассказывают о своих проделках в качестве негодников. Негодники они были в детстве, но когда выросли стали вполне добропорядочными людьми. Так что Бог, думаю, простит их за их мальчишеские (и девичьи) прегрешения...